– Получи! – рявкнул Эрик, единым движением срывая с себя пояс и разворачивая его в длиннющий кнут.
Яростная волна прокатилась по сужающемуся ремню и самым его концом коснулась лба насмешника. Из-под лопнувшей кожи брызнула кровь, заливая глаза. И прежде, чем опомнились остальные, Эрик провел по кругу серию хлестких ударов, сшибая с физиономий стражников ухмылки, отбрасывая тех в глубь проходов.
Но уже через секунды на окровавленные лица имперцев опустились забрала, из ножен с лязгом вылетела дюжина клинков и стальное кольцо стало сжиматься вокруг Эрика. Будто затравленный зверь, он закрутился на месте, без надежды выискивая в ней прореху.
– Эй-эй, назад! – вдруг заорал вожак. – Слишком просто.
Растолкав своих, он бесстрашно пробрался вплотную к Тигру, ежесекундно вытирая со лба кровь. Теперь он рисковал глазами: Эрик едва себя сдерживал.
– Мы отдадим его Мастонду, – объявил вожак, неистребимо усмехаясь и, однако, зорко следя за кнутом Эрика. – Ты ж не захочешь упустить свой шанс, приятель?
Похоже, им мало было Эрика убить – хотелось унизить. Крепко же он досадил имперцам! Но выдержать простой бой с Мастондом…
– Ну? – поторопил вожак.
Презрительно хмыкнув, Эрик отбросил кнут.
– Вот и ладно, – одобрительно кивнул имперец. – А теперь пропустите овечку к мяснику, и да охранит ее пречистая Ю!..
В железной стене образовался проход, и Эрик двинулся сквозь него под высокую каменную арку. Кто-то из стражников дернулся было наперерез, но вожак небрежно смазал торопыге по скуле. И тот проглотил оскорбление без слова. О Духи, ну и нравы!..
Лишь только Эрик вступил в коридор, как его перекрыли с одного конца стражники, притихнув в ожидании зрелища. А на другом конце уже поджидала неохватная, чудовищная туша, из которой можно было вылепить троих Эриков. Конечно, это и был Мастонд, почти столь же легендарный, как его вымерший пращур, и неодолимый в простом бою. Имперцы истово оберегали своего редкостного полузверя от сторонних клинков и выпускали только против особенно дорогих врагов. А уж что тот вытворял с ними – и до, и после их смерти, – об этом могли поведать спецы, осматривавшие растерзанные трупы. Ибо Мастонд был уродлив насквозь, от кожи до психики.